Рок подкасты
Подкаст: Живьём. Четверть века спустя

Выпуск #15 Уния Greenkiss (Белобров-Попов)

13 апреля 2021 г.
Ученые профессоры Владимир Белобров и Олег Попов - большие мастера на разного рода художественные штуки. Они пишут книги и читают их вслух, рисуют картины, в свое время вели программу "Змея и Чаша" на радио "Ракурс" - конечно, у таких разносторонних людей есть и музыкальные таланты. Под названием "Уния Greenkiss" они выступали на "Ракурсе" в феврале 1995 года, а некоторое время спустя окончательно переименовались в Russian Brothers - знаете таких? Беседуем с Владимиром и Олегом о многочисленных гранях их блистательного таланта.
00:00:00
00:00:00
00:19 Вступление читать

Всех приветствую! У микрофона Сергей Рымов. И мы поехали, начинаем подкаст «Живьем. Четверть века спустя». Сегодня у нас в гостях «Уния Greenkiss», ребята. Это та самая «Уния», которая со своим зеленым поцелуем выступала на радиостанции «Ракурс». Сейчас скажу, когда это было. Было это в мае 1995 года. Как сейчас помнится, 14-го числа. Владимир Белобров, Олег Попов – ученые-профессора. Привет, ребята!

В.Б. - Привет!

О.П. - Здравствуйте!

- Ну, супер, наконец-то встретились. Мы договаривались, что свой концерт вы не слушаете. Хотя вы, в принципе, и так его знаете. Кто-то лучше, кто-то хуже. Но для того, чтобы его запустить, мы должны сказать, как Юрий Гагарин: «Поехали!» Давайте сделаем это как в хорошем детском саду, дружно, с выходом - раз, два, три!

В.Б. О.П. - Поехали!

- О-п-па!

01:24 «Шуберт Дуберт»
04:19 О правде и обстоятельствах и о том, на почте каких стихов и как познакомились Владимир и Олег; читать

- «Шуберт Дуберт», ученые-профессора Владимир Белобров и Олег Попов в подкасте «Живьем. Четверть века спустя». Слушайте, у меня не так давно в гостях были музыканты. Так вот они говорят: «У нас была концепция: мы в свое время в интервью врали». Я хочу спросить, вы будете сегодня врать или по правде отвечать?

В.Б. – Я по обстоятельствам, а Олег пусть сам за себя скажет.

О.П. – Я буду то врать, то по обстоятельствам.

- Ну, нормально. А то знаешь, если бы вы все время правду говорили, в принципе, с точки зрения истории нормально, но как-то скучно. А если б все время врали, то тоже, знаешь, как-то не алё.

В.Б. - Я вот девушкам никогда не вру. Я вот девушек никогда не обманываю. В остальном – по обстоятельствам.

- Ну, что же, по обстоятельствам и по желанию. Слушайте, мы вроде как на «Ракурсе» много лет проработали, много бутербродов съели совместно, а вот что-то про вас я мало знаю. Давайте мы начнем с самых корней: где вы, Олег и Владимир, познакомились?

В.Б. – Мы на культурной почве познакомились. Я вот уже писал стихи, это был 88-й год. И был у меня один стишок, который где-то как раз в начале 88-го написался, и стал вот так вот сарафанно расходиться. «Жаба» он назывался. А у нас был общий друг такой, Коля Юров, которому нравились мои стихи, он все время их ходил цитировал. Но не все, а одно, которое он запомнил, самое короткое.

О.П. – Я был знаком с Колей Юровым. Коля Юров - знаменитый музыкант, хороший человек. Он мне говорит: «Вот есть такой Вова Белобров, он пишет такие стихи. «На деревне все не так, не мычат животные, только серят на пиджак птицы перелетные»». И он мне это рассказывал года три подряд, это стихотворение. Я говорю: «Стихи хорошие, но хотелось бы другие еще какие-то почитать». И он, в конце концов, принес мне ксероксную распечатку, и я понял, что это, в принципе, такие стихи, какие я хотел бы писать, но я не умел.

В.Б. – Я тоже не умел, пока не научился. (смеется)

О.П. – А это было время, когда стали поднимать голову всякие поэты московские и выступать в разных неприбранных местах. И какой-то момент нас мои университетские друзья пригласили читать, по-моему, в Литературном институте. И мы, собственно говоря, через это примерно познакомились, и выяснилось, что мы живем недалеко друг от друга. Я тогда в Медведково жил, на Шокальского, а Вова на Сухонской жил, там 15 минут.

- А я, кстати, на Полярной жил.

В.Б. – О, видишь как. Треугольник получается. Бермудский полярный треугольник.

О.П. – Кое-кто сходил, я тогда не смог, на это выступление. А потом мы придумали делать значки для заработков, и пошли в Измайлово. У нас был дебют этот в декабре 88-го года. Мы стали зарабатывать в Измайлово.

- Слушайте, вы первые были, кто вот эти значки с приколами стали делать, или нет?

О.П. – Нет. Это и до нас делали. Просто мы к этому отнеслись как дебилы, отнеслись как к творчеству. Потому что нам было интересно сочинять. Нам было интересно, что люди читают, одобряют. А с точки зрения бизнес-идеи, надо было делать значки известные, популярные, как у всех.

В.Б. – Я тут как раз вспоминал это дело, про значки. И думаю, что мы по тем временам не хило, надо сказать, зарабатывали. Хотя могли бы и больше, если бы делали то же, что  и все. Тут штука-то какая? Цена-качество – это такая вещь, она для каждого может быть своя. Вот кто-то ходит на работу, например, и думает: «Что я сюда хожу? Я сюда хожу, потому что мне хорошо платят и ты-ты-ты-ты. И у меня тут столько всего вокруг». Когда ты себе такие вопросы начинаешь задавать, оправдывать какие-то свои поступки, хождение на работу или что-то там другое – то это уже неправильно. Это значит неправильная цена-качество. И если бы мы делали такие же значки, как все, и зарабатывали больше, это нам надоело бы, наверное, через полгода.

О.П. – Короче, мы ходили, как на праздник. После значков мы стали художниками, и наш этот период кустарного капитализма, когда люди могли зарабатывать своими руками, у меня он раньше закончился, я раньше на работу устроился, у Володи чуть попозже. И когда, собственно говоря, был «Ракурс», мы работали в компании, которая занималась инфраструктурой  фондового рынка.

- Оба.

О.П. – Да. И ездили в командировки. И поэтому мы часто как раз возвращались из командировки, и из аэропорта ехали, собственно говоря, на радио. Потому что у нас передача была в пятницу в 9 вечера.

В.Б. – А поскольку, скажем, у нас было много всяких занятий, кроме этого фондового рынка, который был для чисто зарабатывания, но вот мы сейчас слушаем, с 90-го примерно года на меня песни посыпались, и мы вот как-то примерно в это время нашли каких-то друзей-музыкантов. Это вот первый был Коля Латышев – скрипач. И стали вот так, потихонечку, это дело делать. Это все-таки был у нас такой, с музыкой, я бы сказал, наверное, боковой тренд, да?

- А давайте послушаем произведение, которое называется «Блюз негра внутри».

09:31 «Блюз негра внутри»
12:13 О музыкантах, участвовавших в концерте, о передаче на радио SNC читать

- «Блюз Негра Внутри», неполиткорректное произведение. Слушайте, мне кажется, что менее политкорректного, чем «Змея И Чаша», на радио «Ракурс», по-моему, не было, не так ли?

В.Б. - Наверняка.

О.П. – А это самое, а «Квачи»?

- «Квачи»? Ну, могли посостязаться с вами в неполиткорректности. Мне кажется, что при всей своей веселости, мне кажется, что они были помягше, в каких-то случаях.

В.Б. – Все-таки 25 лет назад не все и слово-то такое знали, «политкорректность», и все было как-то по-другому.

- А его не было, этого слова.

О.П. – И слава богу.

- Ну, ладно, не суть. Давайте про концерт вот этот поговорим, замечательный. Кто участвовал, всех вспомним же, да? Сможем?

В.Б. – О-о-о. Ну, наверное, с трудом, но сможем. На гитаре играл Дима Лузгин. Он потом еще некоторое время с нами выступал. Играл Эдуард Барсуков, по прозвищу Берсульд Увертливый, на губной гармошке он играл. Коля Латышев играл на скрипке. С Колей Латышевым мы вообще начинали. Его подружка Люда играла на акустической гитаре. Зи-Зи-Топ был. У него такой был инструмент тогда, и сейчас, наверное, остался, не знаю – захарофон назывался. Это такая была блок-флейта с мундштуком от кларнета. Кажется так. И вот она так странно… А пищалка – это другое, и вот он тоже на ней играл. Это казу. Больше, по-моему, он не на чем не играл. Он потом у нас на бас-гитаре стал играть, и слава богу. (смеется) Этот свой захарофон забросил. (смеется)

О.П. – И Юра Крашевский играл на клавишах.

В.Б. – Ну, еще Попов в бубен бил. Барабанщика не было у нас там. А он, блин, на бубне, такой важный. Больше ни на чем не умел.  Я там, естественно, на гитаре играл и пел. И Захаров тоже, надо сказать, пел. Юра Крашевский, мы его в последний момент перед концертом, буквально за полчаса, наверное, попросили. А Юра же – он вообще музыкант гениальный, он клавишник такой, что от бога. Вот сел и заиграл. И вот там Юра Карашевский, значит.

- Слава Гришин не играл там?

В.Б. – Слава Гришин, он видео…

В.Г. – Я участвовал, я снимал.

- Наконец-то мы слышим голос Гришина.

В.Г. – Я бегал с камерой за всеми клоунами вот этими, которые там были. (смеется) Надо было снять всех сверху, снизу, с боков.

О.П. – Из хорошей цирковой семьи.

В.Г. – И все солировали одновременно, и надо было их всех снимать.

- 16 выпусков подкаста Гришин держался, не садился к микрофону, а теперь не смог. Вот что делают профессора-ученые. Кстати, в какой момент вы учеными-профессорами стали?

В.Б. – Мы всегда ими были.

О.П. – Ну, мы, наверное, вот тут стали вспоминать, как мы на «Ракурс»-то попали. Мы до этого попали на SNC, у нас была там тоже передача, но короткое время. А когда мы переехали на «Ракурс», мы договорились, что будем вести научно-техническую передачу. И мы ее, собственно говоря, и вели. Вот расскажи про SNC, как мы туда попали.

В.Б. – В общем, у Попова, а теперь у нас у всех, а тогда мы не были знакомы, есть друг Сашка Маликов, барабанщик «Ва-Банковский» тогдашний. И был там, значит, оператором, в том же «Ва-банке», Роберт Редникин, который на «Ракурсе» тоже работал. И вот Попов принес Сашке Маликову стихи мои. А тот их, значит, Роберту передал. А Роберт тогда, и Маликов, собственно говоря, также работали в клубе «Секстон». И они, значит, в этом клубе, так им понравилось, позавешивали распечатками стихов все стены. Роберт еще вдобавок работал на SNC тогда. И вот он нас позвал, ну, как гостей, на передачу. Тоже все как-то так сложилось удачно, что мы там тоже всем занравились. Почему-то. (смеется)

О.П. – Ну, мы там познакомились с Галяминым, собственно.

В.Б. – С Галяминым познакомились, да. И Галямин нас позвал на каких-то таких, более-менее постоянных условиях работать на SNC. Но SNC долго не просуществовало, где-то полгода у нас было, может, чуть побольше. А потом, через пару лет, появился «Ракурс».

О.П.- Когда мы там стали учеными-профессорами, у нас было регулярное обозрение американского издания «Электрические Колебания Сегодня». И потом даже до интернета это дожило.

В.Б.- Но так потом от многих научных изысканий пришлось отказаться со временем. На «Ракурсе»-то не сильно зарабатывали, но было кайфово. Поэтому приходилось что-то еще такое делать для денег. У нас такая, разлетная тогда была работа с Поповым. А мы еще книжки писать начали, вместе. Где-то мы начали их еще пораньше, до «Ракурса». И у нас на все это вместе времени перестало хватать. То есть, готовить передачи про какие-то там научные изыскания, и что-то там такое выдумывать, и ты-ты-ты-ты. Книги надо писать, плюс командировки. И мы решили, значит, с какого-то момента, давай будем только писать книги, и их с продолжением читать каждую передачу. Что мы и делали потом, в основном.

- Было кайфово. Давай послушаем еще одно произведение с этого замечательного концерта, называется «Бутерброд С Колбасой».

В.Б. - «Бутерброд» просто называется.

- «Бутерброд». Поехали.

17:20 «Бутерброд с Колбасой»
20:15 О различных названиях и составах группы, балансе между рок-н-роллом и шансоном и отработке штампов; читать

- «Бутерброд С Колбасой», «Уния Greenkiss», Владимир Белобров, Олег Попов в подкасте «Живьем. Четверть века спустя». Вопрос очень важный: у вас же была еще группы «Лос Битлос», «Рашен Бразерс», чем все это отличается?

В.Б - Вот, вот, вот. Я как раз тебе хотел вопрос задать, а ты как будто его услышал, незаданный вопрос.

- А я не смогу ответить на этот вопрос.

В.Б - Я хотел тебя спросить, мы как «Уния Greenkiss» тогда там были, на этом концерте?

- Да, совершенно точно.

В.Б  - Потому что потом нам это название разонравилось. Мы решили переименоваться, и несколько раз переименовывались. И был «Лос Битлос». А потом мы остановились на «Рашен Бразерс». И, собственно, мы до конца, пока не развалились, так и назывались – «Рашен Бразерс».

- Концепция как-то менялась или только названия?

В.Б - Она как-то так, если и менялась, то настолько плавно, что если, например, ты живешь внутри этой концепции, то не видишь, как она меняется. Менялись музыканты. Кто-то приходил, кто-то уходил, кто-то возвращался. Под конец четверо осталось. Гришин барабанил у нас. Гришин, покажи, как ты барабанил.

В.Г. – На барабане Маликова, опять же. (смеется) Опять Маликов.

- Он повсюду.

В.Б. – Маликов, да, он повсюду присутствует. Вот. Захаров, Зи Зи Топ, играл на басу. Антон Суссь, царство небесное, играл у нас на гитаре. Вот какой гитарист был прекрасный и человек замечательный. И я, собственно говоря. Вот мы там вчетвером. И Попов иногда выходил и пел «Пеликана». (смеется)

- Такой вопрос. Давайте представим себе геометрическую фигуру. Начнем с линии. Слева точка – это рок-н-ролл. Справа точка – ну, это, будем считать, шансон русский. В каком месте этой геометрической линии находится «Уния Greenkiss», она же «Рашен бразерс»?

В.Б. – Да я думаю, мы всегда бегали по этой линии туда-сюда. Нам вот что нравилось, то и делали. Мы вообще вот такую музыкальную эклектику любим.  Вот мы по жанрам гуляли, и гуляли с удовольствием. Нам было скучно что-то одно делать.

- Перед концертом, перед концертом, вы там садились и немножко разговаривали с Константином Волковым, который вот это все безобразие тогда вел. И ты, Володь, пообещал, что в каждой песне вы будете отрабатывать штампы. Что, например, какой штамп отрабатывался в песне «Бутерброд с колбасой»?

- Там отрабатывался штамп, как группа «Воскресение» начала петь регги, например. Вот такой штамп.

- То есть это два штампа. Потому что группа «Воскресение» - штамп, и регги - это тоже штамп.

В.Б, - Да, это всегда интересно. Мы, собственно, когда стали писателями, у нас есть одна книжка, которая называется «Король обезьян». Изначально понравилась мысль: а как бы русские люди жили в условиях тропического острова? В принципе, это тоже две константы, когда они вместе, они становятся драматургией, которая двигается дальше уже сама. Мы жанры любим сами по себе, и мы жанровые писатели и жанровые музыканты, и всякое такое. Вот. Но если ты все время держишься в одном жанре, то ты становишься дятлом, ты сохраняешь производственную дисциплину, это неинтересно. Интересно все время отрабатывать, ну, какие-то другие образы. А жанры, которые готовые, и которые люди знают, они дают нам линейку образцов, которые легко угадываются, с одной стороны, но с ними приятно иметь дело, приятно работать.

- Мне очень понравилась мысль, что когда встречаются две константы, получается одна переменная.

- Ну, да, да.

- Давайте послушаем главный хит с того концерта. Мне кажется, что в эфире «Ракурса» она звучала, эта вещь, бесчисленное количество раз. Про девчонку и про красное вино.

24:08 «Выпила Девчонка Красного Вина»
26:17 Об Андрее Захарове (Зи-Зи-Топ в эфире!), и о начале живописного творчества; читать

- А кто-нибудь считал количество «шуб» и «дуб»?

В.Б. -  Я не помню уже. Наверное, считали.

- А должно быть какое-то количество?

В. Б. - Шестнадцать.

- То есть, все как положено, четыре такта?

В. Б.- Четыре такта.

О.П. – Без обмана.

В.Б. – Без обмана, все по-честному.

- Давай в двух словах, чей замечательный вокал был в этой песне? Ты уже раз представил человека, но, тем не менее, еще разочек.

В.Б. -- Это был вокал как раз Андрей Кирилыча «Зи Зи Топа» Захарова, который вот там играл на разных таких духовых инструментах и пел.

-Так, ну мы сейчас попробуем сделать звоночек господину Захарову. Поскольку время раннее, не смог он прибыть в это раннее время к нам в студию, хоты мы сильно хотели. (звонит)

А.З. - Але.

- Андрей?

А.З. – Да-да, это я. ЗдорОво.

- ЗдорОво-здорОво. Подкаст «Живьем. Четверть века спустя» беспокоит. Рымов моя фамилия. Рядом со мной Белобров-Попов.

А.З. – И считай, я с вами мысленно.

- Да ты уже не мысленно. Ты практически уже повязан. Мы только что послушали про красное вино песню.

А.З. – Про девчонку и красное вино. Понятно.

- Слушай, это был главный хит концерта 95-го года. Мы его сейчас слушаем, песню за песней. У тебя какие воспоминания остались об этом концерте, если конечно остались?

А.З. – Концертов-то не один был, собственно говоря.

- Ну, вот это первый «Ракурсовский» концерт.

А.З. – А, ну, первый-то помню, конечно. Мы еще, это самое, чуть ли не плясали перед микрофоном.

В.Б. – Что тебе особенно запомнилось, расскажи.

А.З. – Ну как? Ты с Поповым запомнились. (смеется) Гришин. Радио. Девки на радио хорошие ходят, красивые. (смех)

В.Б. – Расскажите о вашем музыкальном образовании.

А.З. – Я, это самое, обучался в хоровой студии «Полет» в городе Жуковском. И пел там. Закончил эту студию и выступал в ансамбле мальчиков-мутантов. Так что я экспериментальный такой был мальчик, которого во время мутации заставляли петь, силой. Потом, после этого, у кого там голос ломался, они вместо первого альта становились тенорами или басами. А мы, как бы экспериментальные мальчики, остались альтами.

- Понятно.

А.З. – А потом у меня есть даже справка, что я могу преподавать пение в музыкальной детской школе до четвертого класса. Вот.

В.Б. – Воспользовался?

А.З. – Неа.

В.Б. – А почему?

А.З. – А на фига оно мне? В школу ходить я не люблю.

В.Б. – Увлекся архитектурой просто ты.

А.З. – Да, что-то увлекся я архитектурой, и даже скульптурой, мелкой.

- Андрей у меня такой, серьезный вопрос. В момент концерта группа называлась «Уния Greenkiss», но позже была переименована «Рашен Бразерс». Сколько было братьев, и какой ты был по счету?

А.З. – Ну, какой по счету? Четвертый, наверное. Нас было четверо.

- Понятно.

А.З.- Один из четырех, короче. По порядковому номеру уже не просчитаешь. По росту поставить надо было бы. Тогда посчитали бы, наверное.

- Скажи, чем сейчас музыкально живешь? В чем твоя музыкальная вовлеченность?

А.З. – Эх, понимаешь, ни с кем сейчас как бы конкретно не играю давно. Иногда вот так выступаю случайно. Есть такой «Повалишин Дивижн». Дмитрий Повалишин, который иногда выступает и приглашает меня, на подпевках и подплясках. Иногда два раза в год выступал. А так что-то уже давно никуда не вписываюсь.

В.Б. – Потому что ты ленишься из дома выходить.

А.З. – Нет, я не ленюсь обычно выходить, сейчас я просто берегусь от коронавируса. Я же, это самое, в группе риска. Рисковый чувак, понимаешь, такой.

В.Б. – Мальчик-мутант.

- Понятно.

А.З. – Рисковый мутант я. Выпускать из дома вообще опасно. Поэтому я вот хожу на районе, всех пугаю, а вот выехать куда-то – пока берегусь. Скоро кончится, буду выезжать. А чо? Я не против.

- Ну, давай, давай. Ты начинай уже готовится, потому что все плохое когда-нибудь заканчивается. Как, к сожалению, и хорошее тоже. Андрей, спасибо, было тебя приятно слышать. Мы тут с Белобровым-Поповым будем дальше бла-бла делать. Тебе хорошего денечка.

А.З. - Спасибо. И вам всем тоже хорошего. Я вас всех обнимаю.

В.Б. – Покеда, Андрюха!

А.З. – Давай, счастливо.

О.П. – Не болей.

- Давай-давай.

А.З.- Даю-даю. Счастливо. Хай!

- Ну, ладно. Давайте тогда поговорим про картины. На радио «Ракурс», помимо передачи, которую вы вели, еще висели картины. Украшали замечательные стены замечательные произведения художественные.

В.Б. - Короче, мы в Измайлово когда стояли, время-то было непонятное, 90-й где-то год. А там, значит, по Измайлово, периодически шли такие волны слухов, что вот, типа того, скоро всех прикладников погонят отсюда к чертовой бабушке. Оставят только настоящее, чистое искусство  - живопись и малые формы.

- Резьба по дереву?

- Да-да-да. Сейчас-то это смешно. Что там сейчас в Измайлово?

- Ну, барахолка там.

В.Б. – Барахолка, да. А тогда было тревожно. Сейчас, думали, нас попрут отсюда, и что мы будем делать? Как мы будем жить без этого хорошего места и заработков? Ну вот, а в 90-м, там как-то летом эти слухи усилились уж больно сильно, что нас отсюда попрут. И мы придумали нарисовать какое-то количество картин.

О.П. – Маскировочных.

В.Б. – Маскировочных, да. Чтобы поставить их перед значками. Если что, значки убираем – вот, мы художники. Мы, значит, прошлись по Измайлову, провели предмаркетинг. Посмотрели, чего сколько стоит, чего есть, чего нету. Сходили в книжный магазин и купили там… Как это называется-то?

О.П. – Репродукции. Такие фоторепродукции в богатых рамах. На глянцевой фото-картонке такой.

В.Б.  – Репродукции, да. В богатых рамах, маленькие такие. И мы прямо на этих картонках начали, ничего не умея, начали рисовать маслом, как взрослые. Ну, у нас были друзья-художники, которые нас там кое-чему - как грунтовать, как краски смешивать - подучили. И мы начали рисовать. Причем такого подмышечного формата сразу решили рисовать картины, чтобы было не тяжело таскать туда-сюда. Пока рисовали, нам стало это нравиться, в процессе. И получалось что-то уже, что самое главное. И мы, значит, поставили вот это все, и выставили на них такой ценник, чтобы не купили. Чтобы нам все, больше с этим не возиться. (смеется) Вокруг толпа начинает собирать, все что-то смеются, всем нравится. Говорят: «Сколько стоит?» - «Вот столько стоит». – «Ого, сколько стоит! А подешевле никак?» - «Подешевле никак». Ну, короче, к вечеру мы, по заявленным ценам, все картины эти продали. Посчитали барыши и поняли, что художниками быть не только приятно, но и выгодно достаточно. (смеется)

- А на «Ракурсе» непроданное что ли висело?

В.Б – Что-то там непроданное висело, что-то мы не продавали.

О.П. – Нет, там другая история. Потом дальше было как? У нас было какое-то количество тиражируемых сюжетов, которые мы продавали в Измайлово. А потом, значит, мы стали мощно расти и стали устраивать выставки. У нас же выставки были во Дворце молодежи, в Доме журналистов и так далее. И там для больших покупателей мы стали рисовать большие размеры. Часть идет на коммерцию в Измайлово, а часть – для большого искусства. И то, что на «Ракурсе» висело, это, в основном, из второй части.

- Я, кстати, помню, что был в галерее ЭКСПО-88 на вашей выставке.

В.Б. – Отличное место было. Закрылось вот сейчас.

- Оно совсем недавно еще существовало, совсем недавно.

В.Б. - Да, да.

О.П. – Оно закрылось, примерно… Должно было 30 лет исполнится. Там, как положено, они думали, что встретят 30-летие свое, потому что они в 88-м году как раз открылись. Но там сделали аренду невозможную. И сейчас они как партизаны, в разных местах. Такая, дрейфующая галерея.

- Давайте еще одну вещь послушаем с концерта группы «Уния Greenkiss» на радио «Ракурс». Посвящена великим строителям гитар и великим гитарным исполнителям.

34:19 «Заппа Умер, а Лес Пол Живой»
36:25 О литературном творчестве, стихах и прозе; читать

- Это как раз продолжение темы, что все рождаются и все умирают. Группа «Уния Greenkiss» на радио «Ракурс». Владимир Белобров, Олег Попов в студии подкаста «Живьем. Четверть века спустя». Так, мы поговорили про музыку, поговорили про живопись, самое время поговорить про литературное творчество. Потому что людям, которые радио «Ракурс» не слушали, вы, в первую очередь, известны как литераторы.

В.Б. - Вот если про стихи говорить, то мы начали писать их по отдельности. Я писал, Олег писал, потом мы познакомились, и стихи уже были. Потом у нас были друзья, в начале 90-х, у них было издательство «ППП Инвест ППП». И они нам предложили с Поповым, говорят: «Вы пишете отлично». А мы тогда еще прозу вместе не писали. Говорят: «Мы вот сейчас собираемся издать для детей не старше 6 или там 5 лет «Остров сокровищ» Стивенсона. Его надо подрезать».

О.П. – Надо пересказать для детей. Чтобы было коротко и понятно.

В.Б. – На 25 машинописных страниц. А это одна из наших любимых книг с Поповым, и мы говорим: «Да вы что?! Там слова не выкинешь». Ну, в общем, они нас уговаривали-уговаривали, предложили нам каких-то денег нормальных за это все дело, и уговорили. И мы сели перелопачивать это дело. Увлеклись. И как-то сделали это с удовольствием, очень смешно получилось, и даже от себя там что-то добавили несмотря на то, что осталось всего 25 страниц. (смеются) А мы как-то и там проникли, короче говоря, в какие-то там моментики неплохо. Потом Женя Подколзин, художник, который работал в этом издательстве, он начал рисовать картинки. А картинки рисовал такие, вот как примерно в «Урфин Джусе». В старой такой классической манере, очень хорошие. Но делал это так медленно, что издательство не дожило до того момента, как все было готово. (смеются)

- А где текст?

В.Б. – Ну, текст есть. У меня остался текст.

- А вы его читали, кстати, на «Ракурсе»?

В.Б. – По-моему, нет.

О.П. – Не, мы читали. Но мы кусками его читали. Мы какие-то фрагменты оттуда читали.

В.Б. - Ну, может быть. Ну, в общем, короче говоря, мы написали этот «Остров Сокровищ», и это стало такой отправной точкой для дальнейшего нашего такого совместного литературного творчества. Потом мы сели писать книжку «Шампанского Брызги На Белых Штанах».

- Это первая была, да?

В.Б. – Это первая наша совместная такая…

О.П. – У нас была до этого книжка вместе. Но там были стихи по отдельности…

В.Б. – Ну, я про это  и говорю…

О.П. - А совместная первая была, да. Вот «Шампанского» мы написали, нам самим, в принципе понравилось. И сейчас, в принципе, не стыдно за это дело. И там, в общем, мы нашли способ, при помощи которого мы можем разговаривать, грубо говоря.

- Та-а-к. Это ноу-хау?

О.П. - Художники-то – это такие люди, которые оперируют образами. А образы - это не совсем такая, вербальная вещь. То есть, ты ее немного как бы ощущаешь.

В.Б. – Это, короче говоря, то, чего нельзя кому-то продать, чтобы у него оно было. И никто это не может украсть, чтобы у него было.

О.П. – Это не метод.

В.Б. – Да, это не метод. Это что-то такое… Ну, ты можешь сделать пародию, написать под кого-то. Тебе скажут: «О, это вот на это похоже». Но это будет не то, все равно. Это вот до конца не украдешь. Оно вот есть у нас, и больше его ни у кого нет.

- Короче, если сейчас вы озвучите секрет, то секретом этим воспользоваться будет все равно нельзя?

В.Б. – Конечно.

- Тогда и не озвучивайте. На фиг время занимать, наше драгоценное время подкаста. Вы же читали на радио «Ракурс», потом стали читать в каких-то таких местах. То есть, были публичные чтения. Это все продолжается?

В.Б. - Ну да, бывает, что и сейчас мы читаем, но пореже.  Но вот сейчас пандемия, вся фигня.

- Вы сейчас могли бы какое-нибудь чтение устроить?

В.Б. – Ну, давайте тогда я с «Жабы» и начну. Это вот 88-го года стих. Как-то вот, если по интернету полазить, мне Олег говорит: «Ты залезь, посмотри, где только этой «Жабы» нет». А при этом она уже как-то в народ ушла, и без авторства, народная.

- Короче, мы возвращаемся к истокам?

В.Б. - Ну, да. «Жаба».

Жаба, жаба, где твой хвост?
Где твоя щетина?
Где твой вертикальный рост,
Глупая скотина?
Жаба смотрит, как утюг,
Не соображая.
Тюк ее ботинком! Тюк!
Мерзость-то какая!

- Ну вот, как я уже говорил, этот стих, он разошелся как-то так. И еще в то время несколько музыкантов, известных и не очень известных, написали на нее музыку. Думая, что с такими прекрасными словами у них получится такая же прекрасная песня.

- Получилась?

В.Б. – Не получилась. Вот, а примерно в году 12-м уже позвонил мне один из этих музыкантов и говорит: «Слушай, я хочу переиздать свои старые записи. И «Жабу» твою хочу переиздать». А я уже даже и не помню вообще, что он там писал. Но помню, что это ерунда какая-то была. И вот он мне говорит: «Там у тебя текст-то короткий. Ты бы дописал еще туда пару куплетов». Отказал я ему в его просьбе. (смеется) И так немножечко даже как-то разозлился: а что я, собственно говоря? Возьму я сейчас всем назло и сам напишу музыку, и будет хорошая песня. И вот эту песню можно послушать.

- И вот теперь можно послушать.

В.Б. – Да.

- Ну, давай. А потом ты расскажешь, что это за запись, откуда она взялась, и что это вообще за музыкальное творчество.

41:55 "Жаба"
43:04 О музыкальном проекте Владимира Белоброва, его альбомах и их записи; читать

- Мне почему-то кажется, что это песня специально для Африка Симона была написана. Он бы очень хорошо подошел в качестве исполнителя.

В.Б. - Сейчас уже и не помнит-то, наверное, никто такого.

- Я думаю, что помнят.

В.Б. – Да?

- Да. Что это за проект? Это уже не «Рашен Бразерс», я так понимаю, это совсем что-то другое.

В.Б. – Это вот примерно в 11-м году, я долго-долго собирался, и тут вот собрался, решил записать старые песни. Потому что, в общем, у нас записей нормальных почти и не было. И я пошел к Сереже Бритченкову, это такой человек, который играл когда-то в группе «Закат солнца вручную», была такая. Из этой группы вышел Гарик Сукачев, который там пел, Паша Кузин, который на барабанах играет в «Браво». Вот Сережа играл там на бас-гитаре. Ну, и он вот такой звукорежиссерской деятельностью занялся. Я пошел к нему и говорю: «Вот, Сереж, давай-ка я, вот на таких-то условиях, запишу свой материальчик». И стали мы писаться. И в это время из меня опять песни новые полезли. Я тогда думаю: фиг с ним, старые песни успеем записать, будем писать новые. Вот мы с ним, наверное, года два, начиная с 11-го, и по весну 13-го писали. И я там порядка 80-ти песен записал.

- Ничего себе!

В.Б. – И песни все такие были, очень разностильные, как мне и хотелось. Но когда их набралось уже какое-то порядочное количество, я думаю: вот это в таком у меня стиле, вот эта в стиле «диско», например. А это рок-н-ролл, а это что-то другое там еще, а это регги. Стал их так между собой по кучкам раскладывать.

- Типа, по альбомам?

В.Б. - Что-то думаю, как-то по отдельности все хорошо, да. А типа такой вот альбом - регги, альбом там того. А там подружка наша одна, умная, говорит: «А что ты мучаешься? Ты все это дело наоборот смешай». Ну, я и смешал. И получилось у меня несколько пластинок такого мульти-попа. Мой термин, если что.

- То есть, все это дело вы на двоих реально записали? Или там были какие-то приглашенные звезды?

 -Ты знаешь, несколько песен спела Маша Строева. Гитары я все играл, не было никого. Да, в общем, да, вдвоем практически. Там Сережа что-то там, кроме того, что записывал этот материал, где-то еще что-то там играл.

- Олег, а ты как-то в этом всем участвовал?

О.П. - Не, не, я не музыкант, к сожалению. Не уродился.

- А там советами или рецензиями дружескими?

О.П. – Ну, мы тут уже как бы стали в музыкальных… Разошлись мы уже тогда.

- Ну, тогда давай послушаем что-нибудь такое, знаешь, максимально далекое от происходившего в «Уния Greenkiss». Ну, вот как раз, наверное, вот дуэт, о котором ты сказал.

В.Б. – Давай, да.

- Называется «Покурю, Посмотрю».

45:49 «Покурю, Посмотрю»
47:50 О Пушкине, который не пил пива, сотрудничестве с интернет-проектами и этнической музыке читать

- Володь, вот у этого проекта название какое-то есть?

В.Б. – «Фотороббот» называется.

- С двумя «б», я так понимаю?

В.Б. – Да.

- Почему?

В.Б. – Ну, Сережа там участвовал, на этот счет - Белобров-Бритченков. Потом как-то так осталось. Может быть, убрать одну. (смеется)

- Можно добавить. Давайте про литературное творчество снова. Вы же чуть ли ни премии какие-то могли взять со своим суперзнаменитым романом «Красный  бубен»?

В.Б. – Ну да, мы там в шорт-лист с этой книжечкой попали. Как-то все прогнозировали, что мы-то его и возьмем. Но мы его не взяли.

О.П.- Ну, я могу так, в принципе, рассказать. Тут особых секретов нет. Тем более, не все дожили до наших дней и так далее. «Красный Бубен» выходил в «Лимбусе», в питерском издательстве. Там был главный редактор Виктор Леонидыч Топоров, а владелец издательства - Константин Тублин. Константин Тублин стал известным, и издательство стало известным, после того, как он выпустил трехтомник Довлатова с картинками Флоренского. Но сам по себе он такой конкретный капиталист. А Топоров, он такой питерский человек, сложный, интересный и всякое такое. Вот.  Они тогда задумали премию «Национальный бестселлер», которая конечно была придумана, чтобы, в основном, промотировать их же книжки. Это, в принципе, нормальная тема.  И Топоров, собственно говоря, был за нашу книгу, но Тублин счел, что есть более молодежные, современные. И они переиграли, в общем-то. Ну, получилось, как получилось. Мы на этот счет не переживаем. Это история издательская. У нас просто так получилось, что из изданных книг, они, эти изданные книги попадали на определенные, какие-то подготовленные почвы. И там, например, люди к нам ходят и говорят: ««Красный Бубен» - это вообще! Это вот все! А вот эту книгу я – нет». А вторые наоборот, они говорят: «Вот «Уловка Водорастов», это вот, как я прочитал – это все! А «Красный Бубен»  – ну, как-то нет». Это опять для капитализма плохо. Потому что оно все время разное, а нужно продавать, чтобы было одинаковое, чтобы люди знали, что ты покупаешь. Но для нас это интересно, потому что одна книга такая, а другая – другая. Что, как дятлы все время делать одно и то же.

В.Б. – Ну да, а так полифония такая во всем.

- А правда, что по «Красному Бубну» могло кино сниматься?

В.Б. – Да.

О.П. – Да, у нас несколько раз покупали права на экранизацию. Но так оно и не было снято.

- Вообще, ведь далеко не все издано, что вы написали?

В.Б. – Да.

О.П. – Не все, да. Потом у нас тут что получилось? Кроме изданного, было обширное творческое наследие, готовое и неготовое. А за последний год, как началась эта пандемия, мы написали…  Сколько? Один, два, три…

В.Б. – Четыре.

О.П. – Четыре книги. Сейчас пятую пишем.

В.Б. – Немного осталось.

О.П. - Вот за год, за год.

- Они все разные?

В.Б. – Не то, чтобы разные. То есть, мы, поскольку писали на расстоянии, а все же можно через интернет писать, по видеоделам и так далее. Вот у нас как-то таким образом не получается. Поскольку пересечься невозможно было в этот пандемийный год, то мы писали по очереди, по главе.

- Сменили методу?

В.Б. – Да, да, да,  То есть, вот тоже такой новый опыт был, интересный. Когда один пишет и другому говорит: «А вот из этой главы ты возьмешь то-то се-то, и на основе этого то-то се-то ты должен написать вторую главу». И так далее.

- То есть, вы еще и задания друг другу давали?

В.Б. – Ну да. Писали про реальное время. Ну как бы про реальное время. Первая книга у нас называется «Плановый апокалипсис». Вот мы ее, наверное, с марта по апрель, месяца за два или полтора, что-то где-то так, написали. И там дальше, дальше, дальше. Вот как тут все менялось или не менялось в этот пандемийный год, вот оно все как-то немножечко отражалось. И потом еще две. И потом мы их в трилогию объединили. Сейчас, я не знаю, сказать, нет?

О.П. – Ну да. Издательство «Пальмира» питерское, они должны выпустить в ближайшее время.

В.Б. – Ну, если ничего не случится, они в ближайшее время обещают все это дело напечатать. На бумаге.

- Дай бог. Давайте еще одну вещь послушаем. Тоже это будет проект «Фотороббот», с двумя «б» - «Пушкин блюз».

52:17 "Пушкин Блюз"
54:12 О Пушкине, который не пил пива, сотрудничестве с интернет-проектами и этнической музыке. читать

- «Пушкин блюз». Владимир Белобров, Олег Попов у нас в студии. Это был проект Владимира Белоброва «Фотороббот». Слушайте, ну вот про Пушкина. По-моему, у вас с солнцем нашего всего какие-то особые отношения. Я помню, что моя любимейшая картина на радио «Ракурс» была тоже посвящена Пушкину.

В.Б. – Это который украл бигуди?

- Нет, мне про пивко и воблу больше нравилось.

О.П. – А вот это, кстати, можем рассказать. Когда у нас была выставка во Дворце молодежи, стоят две тетеньки-смотрительницы, одна говорит, как бы про художника она говорит: «Он же все врет!»

В.Б. – Там, короче говоря, Пушкин сидит со свечей, с кружкой пива, и рыбка такая, недоеденная, лежит на столе, и написано: «На свете счастья нет, но есть пивко и вобла». Такая вот примитивная мысль. (смеется) И вот, значит, эти бабушки ходят и одна другой: «Я понимаю, что они рисовать не умеют, но у них и мысли-то все какие-то примитивные. Вот Пушкин, не пил он пива и воблу он не ел».

О.П. – Вот здесь, сейчас же, на наших глазах, рождается Пушкин, который не пил пива и не ел воблу. Вот это, вот в этом богатство главное.

- Вопрос такой. Олег, насколько я знаю, ты в свое время побывал автором проекта «Полит.ру».

О.П. – Я не то, чтобы автор проекта…

- Не в смысле, что ты его создал, в смысле, что ты сотрудничал.

О.П. – Да-да.

- В тоже время, насколько я знаю, если это правда, вы с Володей оба плотно с проектом Fuck.ru сотрудничали.

В.Б. – Да.

- Вот значит ли одновременное сотрудничество с проектами «Полит.ру» и Fuck.ru что-нибудь специальное? Есть ли здесь скрытый месседж?

О.П. – В интернет мы пришли не так, чтобы рано, в 98-м году. Но интернет был тогда все-таки довольно такой…

- В пеленках.

О.П. – Да. Место такое, людей не очень много, есть, где развернуться. На тот момент, конец 90-х – начало 2000-х, в этом была некая такая романтика, что если ты работаешь в интернете, и тебе еще деньги за это платят, до этого таких занятий не было. Было несколько призывов у Fuck.ru. Мы там были, соответственно, от начала ноября 98-го до сентября 99-го. И на тот момент это было очень бодрое такое издание. Сообщество, где было много хороших, действительно бодрых людей. В частности, Дмитрий Белинский, Линкси, он прямо гениальный, талантливый человек из Подольска. То, что мы сейчас пожинаем в интернете, очень многое сделал Линкси, но о нем никто не помнит. Но, как всегда, как у всякого сообщества, где нет четких законов, и так сказать, четкого царя, дальше началась всякая ерунда. Вот. Мы оттуда ушли. Потом начались новые призывы Fuck.ru, там были Fuck.ru.com, Fuck.ru.net и так далее. Но уже, само по себе, это было уже так, не очень интересно, не ново. И все, трали-вали. И «Полит.ру». На «Полит.ру» я пришел в 2004 году. И на тот момент это было тоже такое издание, которое мне нравилось тем, что там не было вот этой идиотской корпоративности, которая везде складывалась. То есть, были нормальные отношения с людьми, и что-то в этом еще оставалось от первых…

- Человеческое.

О.П. - Да, человеческое. Вот. Но потом, со временем, когда интернет стал развиваться, стало там, как везде. Но это нормально.

- А вы там шутили, в «Полит.ру» про поллитру или как-то еще?

О.П. – Такие шутки, они маложивущие. Я помню, я тоже так-то к Битову пришел, мне что-то надо было спросить на фестивале. Как журналист от издательства спрашиваю Битова. А Битов, он человек был несобранный как бы. И он говорит: «А где буква «к»?» Ну я понял тоже, что он имел в виду. Люди любят каламбуры, и это понятно. И мы, кстати, благодарны вот этой своей эпохе значков, потому что мы там каламбуры так изжили в себе, что потом в настоящее искусство ничего тащить не стали.

- Ну, давайте, все-таки, возвращаясь к тому, вокруг чего мы собрались – концерт на радио «Ракурс». Вы вели «Змею И Чашу». В «Змее И Чаше» вы не только читали, но и музыку ставили. Вот. И как Слава Гришин сейчас правильно вспомнил, музыка была всяческая разнообразная и очень неоднородная. От Заппы, наверное, и Тома Уэйтса, и до, не знаю… Слав, до чего?

В.Г. – После каждого эфира я забирал какие-то кассеты у них и переписывал дома. Между чтениями могли поставить песню Заппы, потом Джулию Круз какую-нибудь, потом Тома Уэйтса, ну и, в общем, все такое. «Аквариум» могли поставить.

О.П. – И Аллу Пугачеву.

В.Г. – Не помню (смеется)

В.Б. – Что-то ставили такое. У нас, я помню, была передачка такая. Как она? Она, в общем, техническая.

О.П. – «Переворот».

В.Б. – «Переворот», да. Культурная революция на радио.

О.П. – Мы были возмущены тем, что все остальные на радио продвигают так называемую неформальную музыку. Поэтому мы закрылись в студии, выкинули всю эту музыку в окошко, и ставили всю передачу песню Александра Буйнова, одну и ту же. (общий смех)

В.Г.- Было такое, да.

- Я это все к тому, что традиционно, ближе к концу подкаста я задаю вопрос: а что сейчас, так сказать, в плеерах музыкальных? Слушаем музыку-то вообще? Олег? Володь?

В.Б. – Я вот, честно, сейчас мало стал слушать музыки. В каждом времени есть какая-то своя такая штука, которая склеивает всех. И вот в 60-70-е, и потом это еще немножечко по инерции катилось, - это была музыка. Поп-музыка в хорошем смысле этого слова. Это было что-то такое другое, это такая магия была, которая что-то делала такое с людьми. А сейчас музыка, мне кажется, точно не является вот этой магией, вот в этом времени. Сейчас какие-то другие точки. Может быть, их несколько. Что-то нравится, что-то с удовольствием слушаю. Что-то не нравится. Что-то скучно стало. А вот так, чтобы до катарсиса, как раньше, это очень, очень, очень редко бывает. Но так - слушаю. Классики вот много стал слушать.

О.П. -  А я, значит, на Яндекс-музыке настроил себе радио по предпочтениям. Там есть оркестр «Баобаб» африканский, там есть культовый ансамбль перуанский «Хуанеко И Сикомба». То есть, мне больше нравятся такие народно-медитативные всякие вещи. Вот. Я их слушаю, и они мне не надоедают. И поэтому мне, в общем, этого хватает.

- Вот это да. Ученые-профессора Владимир Белобров, Олег Попов сегодня у нас в подкасте. Мы слушали концерт 1995 года. Слава Гришин снимал этот концерт. Он всегда, в общем-то, рядом в подкасте. Но сегодня немножко, слава богу, и в эфир вышел. Спасибо, что пришли. Было очень приятно пообщаться.

В.Б. О.П.- Спасибо, что пригласил. Спасибо!

- Много нового наконец-то узнал. А то все как-то белые пятна свои закрывал. Завершать мы будем еще одной композицией, которая была сыграна на радиостанции «Ракурс» – «Ехали Бандиты». Володя, спасибо тебе.

В.Б. – Спасибо.

- Олег, спасибо тебе.

О.П. – Спасибо.

- Слава, у тебя есть микрофон, и тебе спасибо.

В.Г. И тебе спасибо, Сереж.    

61:41 «Ехали Бандиты на Велосипедах»
Скачать выпуск

Обсуждение

E-mail не публикуется и нужен только для оповещения о новых комментариях
Другие выпуски подкаста:
"24 Декабря"
Спецвыпуск: Рымов, Гришин и Королев разбирают архивы
"Бунт Зерен"
Les Halmas
"Битте-Дритте"
"Матросская Тишина"
"До Свиданья, Мотоцикл"
"Гримъ"
"Оркестр Форсмажорной Музыки"
"НТО Рецепт"
"Секретный Ужин"
Андрей Горохов ("Адо")
"Кира Т'фу Бенд"
The BeatMakers
Mad Force
Jah Division
Владимир Рацкевич
Blues Cousins
"Трилистник"
Василий Шумов
"Оптимальный Вариант"
Александр Ермолаев ("Пандора")
"Грассмейстер"
"Сердца"
"Умка и Броневичок"
"Опасные Соседи"
"Легион"
"Барышня и Хулиган"
The SkyRockets
"Румынский Оркестр"
"Старый Приятель"
"Краденое Солнце" ("КС")
JazzLobster
"Никола Зимний"
"Сплин"
Haymaker
"Оберманекен"
Crazy Men Crazy
"Белые Крылья" (Харьков)
Сергей Калугин
"Союз Коммерческого Авангарда" (С.К.А.)
"Над Всей Испанией Безоблачное Небо"
"Рада и Терновник"
Дмитрий Легут
"Вежливый Отказ"
Денис Мажуков и Off Beat
"Игрушка из Египта"
"Разные Люди"
"Крама" (Минск)
"ARTель" (пре-"Оргия Праведников")
"Каспар Хаузер"
"Егор и Бомбометатели"
Слушайте подкаст "Живьем. Четверть века спустя"
Стенограмма выпуска

Всех приветствую! У микрофона Сергей Рымов. И мы поехали, начинаем подкаст «Живьем. Четверть века спустя». Сегодня у нас в гостях «Уния Greenkiss», ребята. Это та самая «Уния», которая со своим зеленым поцелуем выступала на радиостанции «Ракурс». Сейчас скажу, когда это было. Было это в мае 1995 года. Как сейчас помнится, 14-го числа. Владимир Белобров, Олег Попов – ученые-профессора. Привет, ребята!

В.Б. - Привет!

О.П. - Здравствуйте!

- Ну, супер, наконец-то встретились. Мы договаривались, что свой концерт вы не слушаете. Хотя вы, в принципе, и так его знаете. Кто-то лучше, кто-то хуже. Но для того, чтобы его запустить, мы должны сказать, как Юрий Гагарин: «Поехали!» Давайте сделаем это как в хорошем детском саду, дружно, с выходом - раз, два, три!

В.Б. О.П. - Поехали!

- О-п-па!

- «Шуберт Дуберт», ученые-профессора Владимир Белобров и Олег Попов в подкасте «Живьем. Четверть века спустя». Слушайте, у меня не так давно в гостях были музыканты. Так вот они говорят: «У нас была концепция: мы в свое время в интервью врали». Я хочу спросить, вы будете сегодня врать или по правде отвечать?

В.Б. – Я по обстоятельствам, а Олег пусть сам за себя скажет.

О.П. – Я буду то врать, то по обстоятельствам.

- Ну, нормально. А то знаешь, если бы вы все время правду говорили, в принципе, с точки зрения истории нормально, но как-то скучно. А если б все время врали, то тоже, знаешь, как-то не алё.

В.Б. - Я вот девушкам никогда не вру. Я вот девушек никогда не обманываю. В остальном – по обстоятельствам.

- Ну, что же, по обстоятельствам и по желанию. Слушайте, мы вроде как на «Ракурсе» много лет проработали, много бутербродов съели совместно, а вот что-то про вас я мало знаю. Давайте мы начнем с самых корней: где вы, Олег и Владимир, познакомились?

В.Б. – Мы на культурной почве познакомились. Я вот уже писал стихи, это был 88-й год. И был у меня один стишок, который где-то как раз в начале 88-го написался, и стал вот так вот сарафанно расходиться. «Жаба» он назывался. А у нас был общий друг такой, Коля Юров, которому нравились мои стихи, он все время их ходил цитировал. Но не все, а одно, которое он запомнил, самое короткое.

О.П. – Я был знаком с Колей Юровым. Коля Юров - знаменитый музыкант, хороший человек. Он мне говорит: «Вот есть такой Вова Белобров, он пишет такие стихи. «На деревне все не так, не мычат животные, только серят на пиджак птицы перелетные»». И он мне это рассказывал года три подряд, это стихотворение. Я говорю: «Стихи хорошие, но хотелось бы другие еще какие-то почитать». И он, в конце концов, принес мне ксероксную распечатку, и я понял, что это, в принципе, такие стихи, какие я хотел бы писать, но я не умел.

В.Б. – Я тоже не умел, пока не научился. (смеется)

О.П. – А это было время, когда стали поднимать голову всякие поэты московские и выступать в разных неприбранных местах. И какой-то момент нас мои университетские друзья пригласили читать, по-моему, в Литературном институте. И мы, собственно говоря, через это примерно познакомились, и выяснилось, что мы живем недалеко друг от друга. Я тогда в Медведково жил, на Шокальского, а Вова на Сухонской жил, там 15 минут.

- А я, кстати, на Полярной жил.

В.Б. – О, видишь как. Треугольник получается. Бермудский полярный треугольник.

О.П. – Кое-кто сходил, я тогда не смог, на это выступление. А потом мы придумали делать значки для заработков, и пошли в Измайлово. У нас был дебют этот в декабре 88-го года. Мы стали зарабатывать в Измайлово.

- Слушайте, вы первые были, кто вот эти значки с приколами стали делать, или нет?

О.П. – Нет. Это и до нас делали. Просто мы к этому отнеслись как дебилы, отнеслись как к творчеству. Потому что нам было интересно сочинять. Нам было интересно, что люди читают, одобряют. А с точки зрения бизнес-идеи, надо было делать значки известные, популярные, как у всех.

В.Б. – Я тут как раз вспоминал это дело, про значки. И думаю, что мы по тем временам не хило, надо сказать, зарабатывали. Хотя могли бы и больше, если бы делали то же, что  и все. Тут штука-то какая? Цена-качество – это такая вещь, она для каждого может быть своя. Вот кто-то ходит на работу, например, и думает: «Что я сюда хожу? Я сюда хожу, потому что мне хорошо платят и ты-ты-ты-ты. И у меня тут столько всего вокруг». Когда ты себе такие вопросы начинаешь задавать, оправдывать какие-то свои поступки, хождение на работу или что-то там другое – то это уже неправильно. Это значит неправильная цена-качество. И если бы мы делали такие же значки, как все, и зарабатывали больше, это нам надоело бы, наверное, через полгода.

О.П. – Короче, мы ходили, как на праздник. После значков мы стали художниками, и наш этот период кустарного капитализма, когда люди могли зарабатывать своими руками, у меня он раньше закончился, я раньше на работу устроился, у Володи чуть попозже. И когда, собственно говоря, был «Ракурс», мы работали в компании, которая занималась инфраструктурой  фондового рынка.

- Оба.

О.П. – Да. И ездили в командировки. И поэтому мы часто как раз возвращались из командировки, и из аэропорта ехали, собственно говоря, на радио. Потому что у нас передача была в пятницу в 9 вечера.

В.Б. – А поскольку, скажем, у нас было много всяких занятий, кроме этого фондового рынка, который был для чисто зарабатывания, но вот мы сейчас слушаем, с 90-го примерно года на меня песни посыпались, и мы вот как-то примерно в это время нашли каких-то друзей-музыкантов. Это вот первый был Коля Латышев – скрипач. И стали вот так, потихонечку, это дело делать. Это все-таки был у нас такой, с музыкой, я бы сказал, наверное, боковой тренд, да?

- А давайте послушаем произведение, которое называется «Блюз негра внутри».

- «Блюз Негра Внутри», неполиткорректное произведение. Слушайте, мне кажется, что менее политкорректного, чем «Змея И Чаша», на радио «Ракурс», по-моему, не было, не так ли?

В.Б. - Наверняка.

О.П. – А это самое, а «Квачи»?

- «Квачи»? Ну, могли посостязаться с вами в неполиткорректности. Мне кажется, что при всей своей веселости, мне кажется, что они были помягше, в каких-то случаях.

В.Б. – Все-таки 25 лет назад не все и слово-то такое знали, «политкорректность», и все было как-то по-другому.

- А его не было, этого слова.

О.П. – И слава богу.

- Ну, ладно, не суть. Давайте про концерт вот этот поговорим, замечательный. Кто участвовал, всех вспомним же, да? Сможем?

В.Б. – О-о-о. Ну, наверное, с трудом, но сможем. На гитаре играл Дима Лузгин. Он потом еще некоторое время с нами выступал. Играл Эдуард Барсуков, по прозвищу Берсульд Увертливый, на губной гармошке он играл. Коля Латышев играл на скрипке. С Колей Латышевым мы вообще начинали. Его подружка Люда играла на акустической гитаре. Зи-Зи-Топ был. У него такой был инструмент тогда, и сейчас, наверное, остался, не знаю – захарофон назывался. Это такая была блок-флейта с мундштуком от кларнета. Кажется так. И вот она так странно… А пищалка – это другое, и вот он тоже на ней играл. Это казу. Больше, по-моему, он не на чем не играл. Он потом у нас на бас-гитаре стал играть, и слава богу. (смеется) Этот свой захарофон забросил. (смеется)

О.П. – И Юра Крашевский играл на клавишах.

В.Б. – Ну, еще Попов в бубен бил. Барабанщика не было у нас там. А он, блин, на бубне, такой важный. Больше ни на чем не умел.  Я там, естественно, на гитаре играл и пел. И Захаров тоже, надо сказать, пел. Юра Крашевский, мы его в последний момент перед концертом, буквально за полчаса, наверное, попросили. А Юра же – он вообще музыкант гениальный, он клавишник такой, что от бога. Вот сел и заиграл. И вот там Юра Карашевский, значит.

- Слава Гришин не играл там?

В.Б. – Слава Гришин, он видео…

В.Г. – Я участвовал, я снимал.

- Наконец-то мы слышим голос Гришина.

В.Г. – Я бегал с камерой за всеми клоунами вот этими, которые там были. (смеется) Надо было снять всех сверху, снизу, с боков.

О.П. – Из хорошей цирковой семьи.

В.Г. – И все солировали одновременно, и надо было их всех снимать.

- 16 выпусков подкаста Гришин держался, не садился к микрофону, а теперь не смог. Вот что делают профессора-ученые. Кстати, в какой момент вы учеными-профессорами стали?

В.Б. – Мы всегда ими были.

О.П. – Ну, мы, наверное, вот тут стали вспоминать, как мы на «Ракурс»-то попали. Мы до этого попали на SNC, у нас была там тоже передача, но короткое время. А когда мы переехали на «Ракурс», мы договорились, что будем вести научно-техническую передачу. И мы ее, собственно говоря, и вели. Вот расскажи про SNC, как мы туда попали.

В.Б. – В общем, у Попова, а теперь у нас у всех, а тогда мы не были знакомы, есть друг Сашка Маликов, барабанщик «Ва-Банковский» тогдашний. И был там, значит, оператором, в том же «Ва-банке», Роберт Редникин, который на «Ракурсе» тоже работал. И вот Попов принес Сашке Маликову стихи мои. А тот их, значит, Роберту передал. А Роберт тогда, и Маликов, собственно говоря, также работали в клубе «Секстон». И они, значит, в этом клубе, так им понравилось, позавешивали распечатками стихов все стены. Роберт еще вдобавок работал на SNC тогда. И вот он нас позвал, ну, как гостей, на передачу. Тоже все как-то так сложилось удачно, что мы там тоже всем занравились. Почему-то. (смеется)

О.П. – Ну, мы там познакомились с Галяминым, собственно.

В.Б. – С Галяминым познакомились, да. И Галямин нас позвал на каких-то таких, более-менее постоянных условиях работать на SNC. Но SNC долго не просуществовало, где-то полгода у нас было, может, чуть побольше. А потом, через пару лет, появился «Ракурс».

О.П.- Когда мы там стали учеными-профессорами, у нас было регулярное обозрение американского издания «Электрические Колебания Сегодня». И потом даже до интернета это дожило.

В.Б.- Но так потом от многих научных изысканий пришлось отказаться со временем. На «Ракурсе»-то не сильно зарабатывали, но было кайфово. Поэтому приходилось что-то еще такое делать для денег. У нас такая, разлетная тогда была работа с Поповым. А мы еще книжки писать начали, вместе. Где-то мы начали их еще пораньше, до «Ракурса». И у нас на все это вместе времени перестало хватать. То есть, готовить передачи про какие-то там научные изыскания, и что-то там такое выдумывать, и ты-ты-ты-ты. Книги надо писать, плюс командировки. И мы решили, значит, с какого-то момента, давай будем только писать книги, и их с продолжением читать каждую передачу. Что мы и делали потом, в основном.

- Было кайфово. Давай послушаем еще одно произведение с этого замечательного концерта, называется «Бутерброд С Колбасой».

В.Б. - «Бутерброд» просто называется.

- «Бутерброд». Поехали.

- «Бутерброд С Колбасой», «Уния Greenkiss», Владимир Белобров, Олег Попов в подкасте «Живьем. Четверть века спустя». Вопрос очень важный: у вас же была еще группы «Лос Битлос», «Рашен Бразерс», чем все это отличается?

В.Б - Вот, вот, вот. Я как раз тебе хотел вопрос задать, а ты как будто его услышал, незаданный вопрос.

- А я не смогу ответить на этот вопрос.

В.Б - Я хотел тебя спросить, мы как «Уния Greenkiss» тогда там были, на этом концерте?

- Да, совершенно точно.

В.Б  - Потому что потом нам это название разонравилось. Мы решили переименоваться, и несколько раз переименовывались. И был «Лос Битлос». А потом мы остановились на «Рашен Бразерс». И, собственно, мы до конца, пока не развалились, так и назывались – «Рашен Бразерс».

- Концепция как-то менялась или только названия?

В.Б - Она как-то так, если и менялась, то настолько плавно, что если, например, ты живешь внутри этой концепции, то не видишь, как она меняется. Менялись музыканты. Кто-то приходил, кто-то уходил, кто-то возвращался. Под конец четверо осталось. Гришин барабанил у нас. Гришин, покажи, как ты барабанил.

В.Г. – На барабане Маликова, опять же. (смеется) Опять Маликов.

- Он повсюду.

В.Б. – Маликов, да, он повсюду присутствует. Вот. Захаров, Зи Зи Топ, играл на басу. Антон Суссь, царство небесное, играл у нас на гитаре. Вот какой гитарист был прекрасный и человек замечательный. И я, собственно говоря. Вот мы там вчетвером. И Попов иногда выходил и пел «Пеликана». (смеется)

- Такой вопрос. Давайте представим себе геометрическую фигуру. Начнем с линии. Слева точка – это рок-н-ролл. Справа точка – ну, это, будем считать, шансон русский. В каком месте этой геометрической линии находится «Уния Greenkiss», она же «Рашен бразерс»?

В.Б. – Да я думаю, мы всегда бегали по этой линии туда-сюда. Нам вот что нравилось, то и делали. Мы вообще вот такую музыкальную эклектику любим.  Вот мы по жанрам гуляли, и гуляли с удовольствием. Нам было скучно что-то одно делать.

- Перед концертом, перед концертом, вы там садились и немножко разговаривали с Константином Волковым, который вот это все безобразие тогда вел. И ты, Володь, пообещал, что в каждой песне вы будете отрабатывать штампы. Что, например, какой штамп отрабатывался в песне «Бутерброд с колбасой»?

- Там отрабатывался штамп, как группа «Воскресение» начала петь регги, например. Вот такой штамп.

- То есть это два штампа. Потому что группа «Воскресение» - штамп, и регги - это тоже штамп.

В.Б, - Да, это всегда интересно. Мы, собственно, когда стали писателями, у нас есть одна книжка, которая называется «Король обезьян». Изначально понравилась мысль: а как бы русские люди жили в условиях тропического острова? В принципе, это тоже две константы, когда они вместе, они становятся драматургией, которая двигается дальше уже сама. Мы жанры любим сами по себе, и мы жанровые писатели и жанровые музыканты, и всякое такое. Вот. Но если ты все время держишься в одном жанре, то ты становишься дятлом, ты сохраняешь производственную дисциплину, это неинтересно. Интересно все время отрабатывать, ну, какие-то другие образы. А жанры, которые готовые, и которые люди знают, они дают нам линейку образцов, которые легко угадываются, с одной стороны, но с ними приятно иметь дело, приятно работать.

- Мне очень понравилась мысль, что когда встречаются две константы, получается одна переменная.

- Ну, да, да.

- Давайте послушаем главный хит с того концерта. Мне кажется, что в эфире «Ракурса» она звучала, эта вещь, бесчисленное количество раз. Про девчонку и про красное вино.

- А кто-нибудь считал количество «шуб» и «дуб»?

В.Б. -  Я не помню уже. Наверное, считали.

- А должно быть какое-то количество?

В. Б. - Шестнадцать.

- То есть, все как положено, четыре такта?

В. Б.- Четыре такта.

О.П. – Без обмана.

В.Б. – Без обмана, все по-честному.

- Давай в двух словах, чей замечательный вокал был в этой песне? Ты уже раз представил человека, но, тем не менее, еще разочек.

В.Б. -- Это был вокал как раз Андрей Кирилыча «Зи Зи Топа» Захарова, который вот там играл на разных таких духовых инструментах и пел.

-Так, ну мы сейчас попробуем сделать звоночек господину Захарову. Поскольку время раннее, не смог он прибыть в это раннее время к нам в студию, хоты мы сильно хотели. (звонит)

А.З. - Але.

- Андрей?

А.З. – Да-да, это я. ЗдорОво.

- ЗдорОво-здорОво. Подкаст «Живьем. Четверть века спустя» беспокоит. Рымов моя фамилия. Рядом со мной Белобров-Попов.

А.З. – И считай, я с вами мысленно.

- Да ты уже не мысленно. Ты практически уже повязан. Мы только что послушали про красное вино песню.

А.З. – Про девчонку и красное вино. Понятно.

- Слушай, это был главный хит концерта 95-го года. Мы его сейчас слушаем, песню за песней. У тебя какие воспоминания остались об этом концерте, если конечно остались?

А.З. – Концертов-то не один был, собственно говоря.

- Ну, вот это первый «Ракурсовский» концерт.

А.З. – А, ну, первый-то помню, конечно. Мы еще, это самое, чуть ли не плясали перед микрофоном.

В.Б. – Что тебе особенно запомнилось, расскажи.

А.З. – Ну как? Ты с Поповым запомнились. (смеется) Гришин. Радио. Девки на радио хорошие ходят, красивые. (смех)

В.Б. – Расскажите о вашем музыкальном образовании.

А.З. – Я, это самое, обучался в хоровой студии «Полет» в городе Жуковском. И пел там. Закончил эту студию и выступал в ансамбле мальчиков-мутантов. Так что я экспериментальный такой был мальчик, которого во время мутации заставляли петь, силой. Потом, после этого, у кого там голос ломался, они вместо первого альта становились тенорами или басами. А мы, как бы экспериментальные мальчики, остались альтами.

- Понятно.

А.З. – А потом у меня есть даже справка, что я могу преподавать пение в музыкальной детской школе до четвертого класса. Вот.

В.Б. – Воспользовался?

А.З. – Неа.

В.Б. – А почему?

А.З. – А на фига оно мне? В школу ходить я не люблю.

В.Б. – Увлекся архитектурой просто ты.

А.З. – Да, что-то увлекся я архитектурой, и даже скульптурой, мелкой.

- Андрей у меня такой, серьезный вопрос. В момент концерта группа называлась «Уния Greenkiss», но позже была переименована «Рашен Бразерс». Сколько было братьев, и какой ты был по счету?

А.З. – Ну, какой по счету? Четвертый, наверное. Нас было четверо.

- Понятно.

А.З.- Один из четырех, короче. По порядковому номеру уже не просчитаешь. По росту поставить надо было бы. Тогда посчитали бы, наверное.

- Скажи, чем сейчас музыкально живешь? В чем твоя музыкальная вовлеченность?

А.З. – Эх, понимаешь, ни с кем сейчас как бы конкретно не играю давно. Иногда вот так выступаю случайно. Есть такой «Повалишин Дивижн». Дмитрий Повалишин, который иногда выступает и приглашает меня, на подпевках и подплясках. Иногда два раза в год выступал. А так что-то уже давно никуда не вписываюсь.

В.Б. – Потому что ты ленишься из дома выходить.

А.З. – Нет, я не ленюсь обычно выходить, сейчас я просто берегусь от коронавируса. Я же, это самое, в группе риска. Рисковый чувак, понимаешь, такой.

В.Б. – Мальчик-мутант.

- Понятно.

А.З. – Рисковый мутант я. Выпускать из дома вообще опасно. Поэтому я вот хожу на районе, всех пугаю, а вот выехать куда-то – пока берегусь. Скоро кончится, буду выезжать. А чо? Я не против.

- Ну, давай, давай. Ты начинай уже готовится, потому что все плохое когда-нибудь заканчивается. Как, к сожалению, и хорошее тоже. Андрей, спасибо, было тебя приятно слышать. Мы тут с Белобровым-Поповым будем дальше бла-бла делать. Тебе хорошего денечка.

А.З. - Спасибо. И вам всем тоже хорошего. Я вас всех обнимаю.

В.Б. – Покеда, Андрюха!

А.З. – Давай, счастливо.

О.П. – Не болей.

- Давай-давай.

А.З.- Даю-даю. Счастливо. Хай!

- Ну, ладно. Давайте тогда поговорим про картины. На радио «Ракурс», помимо передачи, которую вы вели, еще висели картины. Украшали замечательные стены замечательные произведения художественные.

В.Б. - Короче, мы в Измайлово когда стояли, время-то было непонятное, 90-й где-то год. А там, значит, по Измайлово, периодически шли такие волны слухов, что вот, типа того, скоро всех прикладников погонят отсюда к чертовой бабушке. Оставят только настоящее, чистое искусство  - живопись и малые формы.

- Резьба по дереву?

- Да-да-да. Сейчас-то это смешно. Что там сейчас в Измайлово?

- Ну, барахолка там.

В.Б. – Барахолка, да. А тогда было тревожно. Сейчас, думали, нас попрут отсюда, и что мы будем делать? Как мы будем жить без этого хорошего места и заработков? Ну вот, а в 90-м, там как-то летом эти слухи усилились уж больно сильно, что нас отсюда попрут. И мы придумали нарисовать какое-то количество картин.

О.П. – Маскировочных.

В.Б. – Маскировочных, да. Чтобы поставить их перед значками. Если что, значки убираем – вот, мы художники. Мы, значит, прошлись по Измайлову, провели предмаркетинг. Посмотрели, чего сколько стоит, чего есть, чего нету. Сходили в книжный магазин и купили там… Как это называется-то?

О.П. – Репродукции. Такие фоторепродукции в богатых рамах. На глянцевой фото-картонке такой.

В.Б.  – Репродукции, да. В богатых рамах, маленькие такие. И мы прямо на этих картонках начали, ничего не умея, начали рисовать маслом, как взрослые. Ну, у нас были друзья-художники, которые нас там кое-чему - как грунтовать, как краски смешивать - подучили. И мы начали рисовать. Причем такого подмышечного формата сразу решили рисовать картины, чтобы было не тяжело таскать туда-сюда. Пока рисовали, нам стало это нравиться, в процессе. И получалось что-то уже, что самое главное. И мы, значит, поставили вот это все, и выставили на них такой ценник, чтобы не купили. Чтобы нам все, больше с этим не возиться. (смеется) Вокруг толпа начинает собирать, все что-то смеются, всем нравится. Говорят: «Сколько стоит?» - «Вот столько стоит». – «Ого, сколько стоит! А подешевле никак?» - «Подешевле никак». Ну, короче, к вечеру мы, по заявленным ценам, все картины эти продали. Посчитали барыши и поняли, что художниками быть не только приятно, но и выгодно достаточно. (смеется)

- А на «Ракурсе» непроданное что ли висело?

В.Б – Что-то там непроданное висело, что-то мы не продавали.

О.П. – Нет, там другая история. Потом дальше было как? У нас было какое-то количество тиражируемых сюжетов, которые мы продавали в Измайлово. А потом, значит, мы стали мощно расти и стали устраивать выставки. У нас же выставки были во Дворце молодежи, в Доме журналистов и так далее. И там для больших покупателей мы стали рисовать большие размеры. Часть идет на коммерцию в Измайлово, а часть – для большого искусства. И то, что на «Ракурсе» висело, это, в основном, из второй части.

- Я, кстати, помню, что был в галерее ЭКСПО-88 на вашей выставке.

В.Б. – Отличное место было. Закрылось вот сейчас.

- Оно совсем недавно еще существовало, совсем недавно.

В.Б. - Да, да.

О.П. – Оно закрылось, примерно… Должно было 30 лет исполнится. Там, как положено, они думали, что встретят 30-летие свое, потому что они в 88-м году как раз открылись. Но там сделали аренду невозможную. И сейчас они как партизаны, в разных местах. Такая, дрейфующая галерея.

- Давайте еще одну вещь послушаем с концерта группы «Уния Greenkiss» на радио «Ракурс». Посвящена великим строителям гитар и великим гитарным исполнителям.

- Это как раз продолжение темы, что все рождаются и все умирают. Группа «Уния Greenkiss» на радио «Ракурс». Владимир Белобров, Олег Попов в студии подкаста «Живьем. Четверть века спустя». Так, мы поговорили про музыку, поговорили про живопись, самое время поговорить про литературное творчество. Потому что людям, которые радио «Ракурс» не слушали, вы, в первую очередь, известны как литераторы.

В.Б. - Вот если про стихи говорить, то мы начали писать их по отдельности. Я писал, Олег писал, потом мы познакомились, и стихи уже были. Потом у нас были друзья, в начале 90-х, у них было издательство «ППП Инвест ППП». И они нам предложили с Поповым, говорят: «Вы пишете отлично». А мы тогда еще прозу вместе не писали. Говорят: «Мы вот сейчас собираемся издать для детей не старше 6 или там 5 лет «Остров сокровищ» Стивенсона. Его надо подрезать».

О.П. – Надо пересказать для детей. Чтобы было коротко и понятно.

В.Б. – На 25 машинописных страниц. А это одна из наших любимых книг с Поповым, и мы говорим: «Да вы что?! Там слова не выкинешь». Ну, в общем, они нас уговаривали-уговаривали, предложили нам каких-то денег нормальных за это все дело, и уговорили. И мы сели перелопачивать это дело. Увлеклись. И как-то сделали это с удовольствием, очень смешно получилось, и даже от себя там что-то добавили несмотря на то, что осталось всего 25 страниц. (смеются) А мы как-то и там проникли, короче говоря, в какие-то там моментики неплохо. Потом Женя Подколзин, художник, который работал в этом издательстве, он начал рисовать картинки. А картинки рисовал такие, вот как примерно в «Урфин Джусе». В старой такой классической манере, очень хорошие. Но делал это так медленно, что издательство не дожило до того момента, как все было готово. (смеются)

- А где текст?

В.Б. – Ну, текст есть. У меня остался текст.

- А вы его читали, кстати, на «Ракурсе»?

В.Б. – По-моему, нет.

О.П. – Не, мы читали. Но мы кусками его читали. Мы какие-то фрагменты оттуда читали.

В.Б. - Ну, может быть. Ну, в общем, короче говоря, мы написали этот «Остров Сокровищ», и это стало такой отправной точкой для дальнейшего нашего такого совместного литературного творчества. Потом мы сели писать книжку «Шампанского Брызги На Белых Штанах».

- Это первая была, да?

В.Б. – Это первая наша совместная такая…

О.П. – У нас была до этого книжка вместе. Но там были стихи по отдельности…

В.Б. – Ну, я про это  и говорю…

О.П. - А совместная первая была, да. Вот «Шампанского» мы написали, нам самим, в принципе понравилось. И сейчас, в принципе, не стыдно за это дело. И там, в общем, мы нашли способ, при помощи которого мы можем разговаривать, грубо говоря.

- Та-а-к. Это ноу-хау?

О.П. - Художники-то – это такие люди, которые оперируют образами. А образы - это не совсем такая, вербальная вещь. То есть, ты ее немного как бы ощущаешь.

В.Б. – Это, короче говоря, то, чего нельзя кому-то продать, чтобы у него оно было. И никто это не может украсть, чтобы у него было.

О.П. – Это не метод.

В.Б. – Да, это не метод. Это что-то такое… Ну, ты можешь сделать пародию, написать под кого-то. Тебе скажут: «О, это вот на это похоже». Но это будет не то, все равно. Это вот до конца не украдешь. Оно вот есть у нас, и больше его ни у кого нет.

- Короче, если сейчас вы озвучите секрет, то секретом этим воспользоваться будет все равно нельзя?

В.Б. – Конечно.

- Тогда и не озвучивайте. На фиг время занимать, наше драгоценное время подкаста. Вы же читали на радио «Ракурс», потом стали читать в каких-то таких местах. То есть, были публичные чтения. Это все продолжается?

В.Б. - Ну да, бывает, что и сейчас мы читаем, но пореже.  Но вот сейчас пандемия, вся фигня.

- Вы сейчас могли бы какое-нибудь чтение устроить?

В.Б. – Ну, давайте тогда я с «Жабы» и начну. Это вот 88-го года стих. Как-то вот, если по интернету полазить, мне Олег говорит: «Ты залезь, посмотри, где только этой «Жабы» нет». А при этом она уже как-то в народ ушла, и без авторства, народная.

- Короче, мы возвращаемся к истокам?

В.Б. - Ну, да. «Жаба».

Жаба, жаба, где твой хвост?
Где твоя щетина?
Где твой вертикальный рост,
Глупая скотина?
Жаба смотрит, как утюг,
Не соображая.
Тюк ее ботинком! Тюк!
Мерзость-то какая!

- Ну вот, как я уже говорил, этот стих, он разошелся как-то так. И еще в то время несколько музыкантов, известных и не очень известных, написали на нее музыку. Думая, что с такими прекрасными словами у них получится такая же прекрасная песня.

- Получилась?

В.Б. – Не получилась. Вот, а примерно в году 12-м уже позвонил мне один из этих музыкантов и говорит: «Слушай, я хочу переиздать свои старые записи. И «Жабу» твою хочу переиздать». А я уже даже и не помню вообще, что он там писал. Но помню, что это ерунда какая-то была. И вот он мне говорит: «Там у тебя текст-то короткий. Ты бы дописал еще туда пару куплетов». Отказал я ему в его просьбе. (смеется) И так немножечко даже как-то разозлился: а что я, собственно говоря? Возьму я сейчас всем назло и сам напишу музыку, и будет хорошая песня. И вот эту песню можно послушать.

- И вот теперь можно послушать.

В.Б. – Да.

- Ну, давай. А потом ты расскажешь, что это за запись, откуда она взялась, и что это вообще за музыкальное творчество.

- Мне почему-то кажется, что это песня специально для Африка Симона была написана. Он бы очень хорошо подошел в качестве исполнителя.

В.Б. - Сейчас уже и не помнит-то, наверное, никто такого.

- Я думаю, что помнят.

В.Б. – Да?

- Да. Что это за проект? Это уже не «Рашен Бразерс», я так понимаю, это совсем что-то другое.

В.Б. – Это вот примерно в 11-м году, я долго-долго собирался, и тут вот собрался, решил записать старые песни. Потому что, в общем, у нас записей нормальных почти и не было. И я пошел к Сереже Бритченкову, это такой человек, который играл когда-то в группе «Закат солнца вручную», была такая. Из этой группы вышел Гарик Сукачев, который там пел, Паша Кузин, который на барабанах играет в «Браво». Вот Сережа играл там на бас-гитаре. Ну, и он вот такой звукорежиссерской деятельностью занялся. Я пошел к нему и говорю: «Вот, Сереж, давай-ка я, вот на таких-то условиях, запишу свой материальчик». И стали мы писаться. И в это время из меня опять песни новые полезли. Я тогда думаю: фиг с ним, старые песни успеем записать, будем писать новые. Вот мы с ним, наверное, года два, начиная с 11-го, и по весну 13-го писали. И я там порядка 80-ти песен записал.

- Ничего себе!

В.Б. – И песни все такие были, очень разностильные, как мне и хотелось. Но когда их набралось уже какое-то порядочное количество, я думаю: вот это в таком у меня стиле, вот эта в стиле «диско», например. А это рок-н-ролл, а это что-то другое там еще, а это регги. Стал их так между собой по кучкам раскладывать.

- Типа, по альбомам?

В.Б. - Что-то думаю, как-то по отдельности все хорошо, да. А типа такой вот альбом - регги, альбом там того. А там подружка наша одна, умная, говорит: «А что ты мучаешься? Ты все это дело наоборот смешай». Ну, я и смешал. И получилось у меня несколько пластинок такого мульти-попа. Мой термин, если что.

- То есть, все это дело вы на двоих реально записали? Или там были какие-то приглашенные звезды?

 -Ты знаешь, несколько песен спела Маша Строева. Гитары я все играл, не было никого. Да, в общем, да, вдвоем практически. Там Сережа что-то там, кроме того, что записывал этот материал, где-то еще что-то там играл.

- Олег, а ты как-то в этом всем участвовал?

О.П. - Не, не, я не музыкант, к сожалению. Не уродился.

- А там советами или рецензиями дружескими?

О.П. – Ну, мы тут уже как бы стали в музыкальных… Разошлись мы уже тогда.

- Ну, тогда давай послушаем что-нибудь такое, знаешь, максимально далекое от происходившего в «Уния Greenkiss». Ну, вот как раз, наверное, вот дуэт, о котором ты сказал.

В.Б. – Давай, да.

- Называется «Покурю, Посмотрю».

- Володь, вот у этого проекта название какое-то есть?

В.Б. – «Фотороббот» называется.

- С двумя «б», я так понимаю?

В.Б. – Да.

- Почему?

В.Б. – Ну, Сережа там участвовал, на этот счет - Белобров-Бритченков. Потом как-то так осталось. Может быть, убрать одну. (смеется)

- Можно добавить. Давайте про литературное творчество снова. Вы же чуть ли ни премии какие-то могли взять со своим суперзнаменитым романом «Красный  бубен»?

В.Б. – Ну да, мы там в шорт-лист с этой книжечкой попали. Как-то все прогнозировали, что мы-то его и возьмем. Но мы его не взяли.

О.П.- Ну, я могу так, в принципе, рассказать. Тут особых секретов нет. Тем более, не все дожили до наших дней и так далее. «Красный Бубен» выходил в «Лимбусе», в питерском издательстве. Там был главный редактор Виктор Леонидыч Топоров, а владелец издательства - Константин Тублин. Константин Тублин стал известным, и издательство стало известным, после того, как он выпустил трехтомник Довлатова с картинками Флоренского. Но сам по себе он такой конкретный капиталист. А Топоров, он такой питерский человек, сложный, интересный и всякое такое. Вот.  Они тогда задумали премию «Национальный бестселлер», которая конечно была придумана, чтобы, в основном, промотировать их же книжки. Это, в принципе, нормальная тема.  И Топоров, собственно говоря, был за нашу книгу, но Тублин счел, что есть более молодежные, современные. И они переиграли, в общем-то. Ну, получилось, как получилось. Мы на этот счет не переживаем. Это история издательская. У нас просто так получилось, что из изданных книг, они, эти изданные книги попадали на определенные, какие-то подготовленные почвы. И там, например, люди к нам ходят и говорят: ««Красный Бубен» - это вообще! Это вот все! А вот эту книгу я – нет». А вторые наоборот, они говорят: «Вот «Уловка Водорастов», это вот, как я прочитал – это все! А «Красный Бубен»  – ну, как-то нет». Это опять для капитализма плохо. Потому что оно все время разное, а нужно продавать, чтобы было одинаковое, чтобы люди знали, что ты покупаешь. Но для нас это интересно, потому что одна книга такая, а другая – другая. Что, как дятлы все время делать одно и то же.

В.Б. – Ну да, а так полифония такая во всем.

- А правда, что по «Красному Бубну» могло кино сниматься?

В.Б. – Да.

О.П. – Да, у нас несколько раз покупали права на экранизацию. Но так оно и не было снято.

- Вообще, ведь далеко не все издано, что вы написали?

В.Б. – Да.

О.П. – Не все, да. Потом у нас тут что получилось? Кроме изданного, было обширное творческое наследие, готовое и неготовое. А за последний год, как началась эта пандемия, мы написали…  Сколько? Один, два, три…

В.Б. – Четыре.

О.П. – Четыре книги. Сейчас пятую пишем.

В.Б. – Немного осталось.

О.П. - Вот за год, за год.

- Они все разные?

В.Б. – Не то, чтобы разные. То есть, мы, поскольку писали на расстоянии, а все же можно через интернет писать, по видеоделам и так далее. Вот у нас как-то таким образом не получается. Поскольку пересечься невозможно было в этот пандемийный год, то мы писали по очереди, по главе.

- Сменили методу?

В.Б. – Да, да, да,  То есть, вот тоже такой новый опыт был, интересный. Когда один пишет и другому говорит: «А вот из этой главы ты возьмешь то-то се-то, и на основе этого то-то се-то ты должен написать вторую главу». И так далее.

- То есть, вы еще и задания друг другу давали?

В.Б. – Ну да. Писали про реальное время. Ну как бы про реальное время. Первая книга у нас называется «Плановый апокалипсис». Вот мы ее, наверное, с марта по апрель, месяца за два или полтора, что-то где-то так, написали. И там дальше, дальше, дальше. Вот как тут все менялось или не менялось в этот пандемийный год, вот оно все как-то немножечко отражалось. И потом еще две. И потом мы их в трилогию объединили. Сейчас, я не знаю, сказать, нет?

О.П. – Ну да. Издательство «Пальмира» питерское, они должны выпустить в ближайшее время.

В.Б. – Ну, если ничего не случится, они в ближайшее время обещают все это дело напечатать. На бумаге.

- Дай бог. Давайте еще одну вещь послушаем. Тоже это будет проект «Фотороббот», с двумя «б» - «Пушкин блюз».

- «Пушкин блюз». Владимир Белобров, Олег Попов у нас в студии. Это был проект Владимира Белоброва «Фотороббот». Слушайте, ну вот про Пушкина. По-моему, у вас с солнцем нашего всего какие-то особые отношения. Я помню, что моя любимейшая картина на радио «Ракурс» была тоже посвящена Пушкину.

В.Б. – Это который украл бигуди?

- Нет, мне про пивко и воблу больше нравилось.

О.П. – А вот это, кстати, можем рассказать. Когда у нас была выставка во Дворце молодежи, стоят две тетеньки-смотрительницы, одна говорит, как бы про художника она говорит: «Он же все врет!»

В.Б. – Там, короче говоря, Пушкин сидит со свечей, с кружкой пива, и рыбка такая, недоеденная, лежит на столе, и написано: «На свете счастья нет, но есть пивко и вобла». Такая вот примитивная мысль. (смеется) И вот, значит, эти бабушки ходят и одна другой: «Я понимаю, что они рисовать не умеют, но у них и мысли-то все какие-то примитивные. Вот Пушкин, не пил он пива и воблу он не ел».

О.П. – Вот здесь, сейчас же, на наших глазах, рождается Пушкин, который не пил пива и не ел воблу. Вот это, вот в этом богатство главное.

- Вопрос такой. Олег, насколько я знаю, ты в свое время побывал автором проекта «Полит.ру».

О.П. – Я не то, чтобы автор проекта…

- Не в смысле, что ты его создал, в смысле, что ты сотрудничал.

О.П. – Да-да.

- В тоже время, насколько я знаю, если это правда, вы с Володей оба плотно с проектом Fuck.ru сотрудничали.

В.Б. – Да.

- Вот значит ли одновременное сотрудничество с проектами «Полит.ру» и Fuck.ru что-нибудь специальное? Есть ли здесь скрытый месседж?

О.П. – В интернет мы пришли не так, чтобы рано, в 98-м году. Но интернет был тогда все-таки довольно такой…

- В пеленках.

О.П. – Да. Место такое, людей не очень много, есть, где развернуться. На тот момент, конец 90-х – начало 2000-х, в этом была некая такая романтика, что если ты работаешь в интернете, и тебе еще деньги за это платят, до этого таких занятий не было. Было несколько призывов у Fuck.ru. Мы там были, соответственно, от начала ноября 98-го до сентября 99-го. И на тот момент это было очень бодрое такое издание. Сообщество, где было много хороших, действительно бодрых людей. В частности, Дмитрий Белинский, Линкси, он прямо гениальный, талантливый человек из Подольска. То, что мы сейчас пожинаем в интернете, очень многое сделал Линкси, но о нем никто не помнит. Но, как всегда, как у всякого сообщества, где нет четких законов, и так сказать, четкого царя, дальше началась всякая ерунда. Вот. Мы оттуда ушли. Потом начались новые призывы Fuck.ru, там были Fuck.ru.com, Fuck.ru.net и так далее. Но уже, само по себе, это было уже так, не очень интересно, не ново. И все, трали-вали. И «Полит.ру». На «Полит.ру» я пришел в 2004 году. И на тот момент это было тоже такое издание, которое мне нравилось тем, что там не было вот этой идиотской корпоративности, которая везде складывалась. То есть, были нормальные отношения с людьми, и что-то в этом еще оставалось от первых…

- Человеческое.

О.П. - Да, человеческое. Вот. Но потом, со временем, когда интернет стал развиваться, стало там, как везде. Но это нормально.

- А вы там шутили, в «Полит.ру» про поллитру или как-то еще?

О.П. – Такие шутки, они маложивущие. Я помню, я тоже так-то к Битову пришел, мне что-то надо было спросить на фестивале. Как журналист от издательства спрашиваю Битова. А Битов, он человек был несобранный как бы. И он говорит: «А где буква «к»?» Ну я понял тоже, что он имел в виду. Люди любят каламбуры, и это понятно. И мы, кстати, благодарны вот этой своей эпохе значков, потому что мы там каламбуры так изжили в себе, что потом в настоящее искусство ничего тащить не стали.

- Ну, давайте, все-таки, возвращаясь к тому, вокруг чего мы собрались – концерт на радио «Ракурс». Вы вели «Змею И Чашу». В «Змее И Чаше» вы не только читали, но и музыку ставили. Вот. И как Слава Гришин сейчас правильно вспомнил, музыка была всяческая разнообразная и очень неоднородная. От Заппы, наверное, и Тома Уэйтса, и до, не знаю… Слав, до чего?

В.Г. – После каждого эфира я забирал какие-то кассеты у них и переписывал дома. Между чтениями могли поставить песню Заппы, потом Джулию Круз какую-нибудь, потом Тома Уэйтса, ну и, в общем, все такое. «Аквариум» могли поставить.

О.П. – И Аллу Пугачеву.

В.Г. – Не помню (смеется)

В.Б. – Что-то ставили такое. У нас, я помню, была передачка такая. Как она? Она, в общем, техническая.

О.П. – «Переворот».

В.Б. – «Переворот», да. Культурная революция на радио.

О.П. – Мы были возмущены тем, что все остальные на радио продвигают так называемую неформальную музыку. Поэтому мы закрылись в студии, выкинули всю эту музыку в окошко, и ставили всю передачу песню Александра Буйнова, одну и ту же. (общий смех)

В.Г.- Было такое, да.

- Я это все к тому, что традиционно, ближе к концу подкаста я задаю вопрос: а что сейчас, так сказать, в плеерах музыкальных? Слушаем музыку-то вообще? Олег? Володь?

В.Б. – Я вот, честно, сейчас мало стал слушать музыки. В каждом времени есть какая-то своя такая штука, которая склеивает всех. И вот в 60-70-е, и потом это еще немножечко по инерции катилось, - это была музыка. Поп-музыка в хорошем смысле этого слова. Это было что-то такое другое, это такая магия была, которая что-то делала такое с людьми. А сейчас музыка, мне кажется, точно не является вот этой магией, вот в этом времени. Сейчас какие-то другие точки. Может быть, их несколько. Что-то нравится, что-то с удовольствием слушаю. Что-то не нравится. Что-то скучно стало. А вот так, чтобы до катарсиса, как раньше, это очень, очень, очень редко бывает. Но так - слушаю. Классики вот много стал слушать.

О.П. -  А я, значит, на Яндекс-музыке настроил себе радио по предпочтениям. Там есть оркестр «Баобаб» африканский, там есть культовый ансамбль перуанский «Хуанеко И Сикомба». То есть, мне больше нравятся такие народно-медитативные всякие вещи. Вот. Я их слушаю, и они мне не надоедают. И поэтому мне, в общем, этого хватает.

- Вот это да. Ученые-профессора Владимир Белобров, Олег Попов сегодня у нас в подкасте. Мы слушали концерт 1995 года. Слава Гришин снимал этот концерт. Он всегда, в общем-то, рядом в подкасте. Но сегодня немножко, слава богу, и в эфир вышел. Спасибо, что пришли. Было очень приятно пообщаться.

В.Б. О.П.- Спасибо, что пригласил. Спасибо!

- Много нового наконец-то узнал. А то все как-то белые пятна свои закрывал. Завершать мы будем еще одной композицией, которая была сыграна на радиостанции «Ракурс» – «Ехали Бандиты». Володя, спасибо тебе.

В.Б. – Спасибо.

- Олег, спасибо тебе.

О.П. – Спасибо.

- Слава, у тебя есть микрофон, и тебе спасибо.

В.Г. И тебе спасибо, Сереж.